О тысячелистникеЛето на севере Хабаровского края изобилует солнечными днями, и даже близость полноводного Амура почти не смягчает тридцатиградусной жары. В один из таких замечательных деньков в конце июня, когда только-только зацвел тысячелистник, я взял свою котомку и остро отточенный нож и пошел на недалекий луг по травы. Свежая зелень еще не успела загрубеть и пожухнуть под нещадным летним солнцем и была отрадна для глаз и души в полном соответствии со всеобщей эйфорией раннего лета. Ну что ж, пора за дело. Нагибаюсь к траве, будто кланяюсь ей, беру левой рукой жесткий стебель тысячелистника, а правой, вооруженной острым садовым ножом, подсекаю. Так и идет: наклоняюсь – беру – подсекаю, наклоняюсь – беру – подсекаю. Набрал пучок, да и обвил его два – три раза загодя приготовленной бечевой, чтобы потом для просушки вешать удобнее было. Пучки делаю потоньше – с одной стороны, те стебли, что в середине пучка оказались, не запреют, а с другой – потом высушенную траву в тонком пучке резать сподручнее. Увязал пучок – и в котомку его. А сам дальше: наклоняюсь – беру – подсекаю. Тысячелистник хорошим задался: цветки крупные, лепестки вокруг маковки величиной чуть не как у ромашки, чистенькие, белые. А иные и фиолетовые попадаются. Вот так и режу пучок за пучком, радуюсь природе и любимому делу. Руки от свежего сока зеленые стали и липкие, на вкус – горькие, а нож – так у того лезвие аж почернело. Наклон – беру – режу, наклон – беру – режу. Но тут – ай, япона – мона! – нож соскочил да резанул по большому пальцу. Рана хоть и поверхностная, но площадью большая, кровь по руке ручьем стекает. Вот тут тысячелистник меня и выручил. Оборвал я с пары стеблей листочки и цветки, разжевал их в кашицу и заклеил ею рану. Сверху эту примочку длинной травиной прибинтовал, чтобы не сваливалась. К работе вернулся. Кровь остановилась очень быстро, всего пары минут хватило. Но не это поразило меня. Вечером дома я, конечно же, наложил на больной палец стерильную повязку по всем правилам десмургии. А вот когда менял ее на следующий день, был несказанно удивлен: рана около 8-10 мм в диаметре почти затянулась! Обычно такое заживление идет 4-5 дней. Вот так на собственном опыте я узнал, за что тысячелистник зовут порезною травою да травою солдатскою. Об укропе
Было дело, поехали мы как-то всей семьей погостить у родителей жены. “К теще на блины”, одним словом. И то правда, возрадовавшись безмерно от прибытия хоть и далеких (с Дальнего Востока), но от того еще более дорогих гостей, теща готовит все вкусно, да побольше, и, знай, любимого зятя с дочкой и внучком потчует. Благо, в то время ранней постперестройки в Литве с продуктами никакого лиха не случилось. В результате произошло следующее. Я, хоть и не обжирался от пуза, как Мальчиш – Плохиш из сказки Гайдара (Аркадия, имеется ввиду), но от перемены качества пищи (что на столе у молодого лейтенанта – рис с тушенкой и то праздник) заработал я себе изжогу и, извиняюсь, вздутие живота, изрядно меня мучившее. Дело было вечером и в аптеку за лекарствами бежать было поздновато. К тому же, если от изжоги мне какой-нибудь альмагель еще продали бы, то от газов как избавляться? Сел я, подумал малость, и вспомнил, что все растения семейства зонтичных обладают замечательным ветрогонным свойством. И до того здорово это делают, что во время Русско-японской войны 1905 года по линии медицинской службы вышел в русской армии приказ: весь хлеб печь только с тмином. Для чего, спросите? А вот и оказалось, что тмин, как и все зонтичные, снижая газообразование в кишечнике, не одному русскому солдату, раненому в живот, жизнь спас, избавив от послеоперационных осложнений. Вот так. Вспомнил я это – хорошо, но где же тмина-то взять? Кроме него применяют еще плоды аниса и фенхеля, но и их нет. Тут меня осенило: укроп! Родители жены, будучи завзятыми дачниками, семена укропа имели в изобилии, причем самого свежего сбора. И так заварил я себе 1 столовую ложку семян на стакан кипятку, постоять полчасика дал. Да и хожу потом через каждые 20 минут по глоточку-другому прикладываюсь. Так и изжил те газы проклятые. Ай да укроп!
|